Nostro Mondo - il Dialogo delle Culture

header

Поэтика живописных миров Марии Черновой

Мария Чернова принадлежит к плеяде художников-новаторов XXI века. Интонациональность её творчества универсальна. Смысл жизни она видит в способности отдавать и преображать, устремляясь к высшим этажам сознания. Мария – человек мира, гуманист с врождённой духовностью; художник, ищущий «горизонт по вертикали»; тонкий знаток литературы и искусства; субстанция, строящая внешний мир изнутри, согласно вектору: движение – энергия – дух. Художница олицетворяет символ культуры и чуткости, без чего немыслима личность в искусстве. Суть её поэтики – «вечное детство». Это когда не перестаешь удивляться окружающему миру. Мария живёт словом и в слове. Один из циклов её живописных работ назван – «Читая Пастернака». Черновой удалось сменить «инструмент», которым художница-самоучка овладела со свойственной ей страстью. Отныне новый «покрой языка» – живопись – требует от Марии решительных поступков и жизненной творческой смелости, без чего не случается талант поэта и художника.

Как известно, гуманизм – это интерес к Античности. Не случайно Мария вот уже двенадцать лет живёт и работает на Родине Данте. Стоит отметить мистическое совпадение обстоятельств и места, совпавших в живых полях одного пространства. Волею случая она обосновалась недалеко от места (между Пизой и Флоренцией), где родился гений Возрождения Леонардо да Винчи. Манеру её письма можно расценивать как внутренний диалог с Мастером. Её искусство видится через призму булгаковской Маргариты.

Мария Чернова исповедует гуманистическую природу Культуры. Рождённая в Сибири, европейское образование получила в Москве, в «Третьем Риме», защитив (в эпоху перестройки) диссертацию, созвучную духовной революции.

Мария, со свойственной ей страстью к постижению и преображению жизни (в литературе и искусстве), с утончённой поэтикой и лиризмом собственных живописных событий, – из команды Пушкина, Достоевского, Пастернака и Цветаевой, включая художников Русского Авангарда 10-30-х годов прошлого столетия: Малевич, Гончарова, Ларионов, Экстер, Розанова, Матюшин, Удальцова, Филонов. Иначе не расцвели бы цветы её фантазий, на которые хочется смотреть, разгадывая. Прекрасные миры Марии – это Планеты Радости и Счастья, светлой Печали и Мудрости, где всякий волен слышать, внимать и соотносить.

Ранние работы, сделавшие её имя узнаваемой на Родине и в Италии, имеют следы влияния символизма, импрессионизма, футуризма, лучизма, наконец, примитивизма (это к вопросу о прогрессе в изобразительном искусстве). Одновременно её картины наполнены предчувствием мировых потрясений и мироощущений, характерных для многих представителей современного русского искусства. Во всём скрывается и рвётся наружу некая первобытная мощь.

Мария широко внедряет в своё творчество технику «dripping», разработанную Моне и Писсаро. Подобно А. Экстер и О. Розановой, М. Чернову можно отнести к «амазонкам Русского Авангарда». Увлечение эпохой 10-30-х годов прошлого века вылилось в буйную стихию красок, которая, по словам профессора Сорбонны Даниеле Меникуччи, подобна «удару необыкновенной силы». Это как пронизанная звуковыми и ритмическими сочетаниями словесная фактура стиха, как максимальное использование музыкальных принципов в поэтике живописи. Циклы живописных работ – это завораживающий поток словесно-музыкальных созвучий и перекличек.

Вслушалась в ритм, состоящий из коротких и длинных поэтических строк Пастернака, Мария однажды поняла, что его поэзия схожа с картинами художников-импрессионистов. Пытаясь разгадать стихи, она обратилась к ранней лирике, которая близка этому направлению. Его поэзия предвосхитила «лирический» метод её живописи уже тем, что переживание прекрасной дробности мира давало возможность интуитивного угадывания целого. Так, интерпретация стихотворной ткани в цвете приобретает явно интимный характер. Импрессионистическая поэтика композиций «Возвращение», «Рапсодия ветра», «Сицилия», «Светлорыжие сны», как поэзия Пастернака, «выпрастывалась из музыки, из импрессионизма, в котором слово не значило, а только пело или расплывчато намекало».

В работе «Читая Пастернака» колористическое решение образов придаёт поэтическому слову неведомую дополнительную подвижность и многозначность, открывая в поэзии новые оттенки и грани смысла. Однако главная заслуга живописного принципа здесь связана не с формальными нововведениями – художник пытается создать новую философию пространства, стремится выработать собственное, универсальное мировоззрение. Живопись настолько гармонична, что не нуждается в измерении математическими формулами, суть которых заложена во фрактальном искусстве. Подобные рисунки являются видом модернизма в изобразительном искусстве.

Живописное полотно «Рапсодия ветра» напоминают фрактальную композицию, словно она получена методом монотипии. Фрактал – это бесконечно самоподобная закономерность, в данном случае – растительный мотив, где каждый фрагмент ритмически повторяется при уменьшении масштаба. Возникает ощущение, что перед тобой оттиск с необычным узором, который не может быть повторен художником. Отдельные холсты Марии вполне можно отнести к фрактальному искусству.

Фрактальная живопись Марии – живая, качающаяся вселенная, не вмещающаяся ни в одну раму. К ней можно отнести колорит ночной «Сардинии» и её водных отражений. Передавая тайные смыслы в красках, художница словно приглашает к внутреннему диалогу и даёт возможность собеседнику по-своему интерпретировать новое искусство. В работе чувствуется огромная свежесть восприятия, искренность и глубина, светятся первозданно чистые краски водной стихии, звучат «голоса дождей и метелей».

В композиции «Возвращение» ощущается горящая соль «речей»: этот «посвист, щёлканье, шелестение, сверкание, плеск, полнота звука жизни, половодье образов и чувств» – с неслыханной силой воспрянули в живописном ключе. Поэтическая красота соцветий настолько самодостаточна, что позволяет автору переместиться из сферы поэтической в сферу изобразительного искусства. Это движущийся мир, эфемерный, ускользающий, где акцент в этом ускользающем мгновении – на настоящем.

Манера письма Марии предпочитает свет, прикосновение, цветную вибрацию. Именно свет становится принципиальным элементом её живописи. При этом контурный рисунок, как и светотень, отсутствует; глубина не передаётся перспективой, но смягчением цветовых тонов.

В работе «Сицилия» степень живописной зоркости Марии пластична и многомерна. В её основе – «впечатление, а не идея». Разлагая мир на «простые компоненты ощущений», художница избегает эмоций социального порядка. Данная композиция – иррационализм звучания лирической формы, не просто звуковая ритмически организованная последовательность, а, скорее, универсальная метафизическая энергия – первооснова всякого творчества. Видимость мира художника пронизана бесчисленными намеками на эту скрытую сущность – таков главный постулат её творчества.

Истоки лиризма в живописи Марии Черновой лежат в модернистской литературе начала XX века, в эстетике импрессионизма. Так, в работе «Раскачивая волны» идеальное открывается через видимые объекты в мгновенном впечатлении. Импрессионистическая поэтика оказалась подходящим способом передачи художественного содержания. Живопись становится «новым центром для передачи чувства».

Мария устанавливает связь между душой и природой на основе «беспричинности дождя и слёз», они сливаются до неразличимости. Связь эта может быть описана как в терминах импрессионизма, так и через символистское понятие «соответствий». Преимущество отдаётся живым цветам солнечного спектра. Стремясь к максимальной непосредственности и точности в передаче зримого мира, её искусство устремлено к бесконечно многообразной игре рефлексов и цветных теней. Природа прочувствована как сфера, в которой ощутимо и духовно узнаётся чудо собственного бытия – целостного, неразделённого, что возвращает нас к пушкинской традиции, «благословлению бытия».

Вникая в композицию «Тянь-Шань», мы, собственно, ощущаем тождество с природой. Лиризм порыва живописных ассоциаций – это, прежде всего, «воображенья едва рожденная мечта». Примечательно, что в живописном полотне, как и в литературе, использовались крупные мазки – одна интонация, одно настроение. Воображаемый пейзаж демонстрирует: в живописи (и в поэзии) чистый импрессионизм невозможен, любая словесная «картина» ищет поддержку глубинного смысла.

Живописная лексика Марии, как живая душа, импульсивна и непредсказуема; образность избыточна, экспрессия хлещет через край. И пусть не всегда понятны смыслы. Важно, что всё... идёт, бежит, летит. Это, пожалуй, единственное подлинно футуристическое: футуристы тоже ставили звук впереди смысла. Очень скоро, однако, Чернова научилась сочетать интуитивность и стихийность ранней манеры с тонким и зрелым анализом.

Вникая в живописный строй композиции «Сон. Мне снилась осень в полусвете стёкол...», испытываешь абсолютное доверие субъективному видению художницы, её утонченной индивидуальности, выраженной в символическом ключе. Интегрируя образы пульсирующего подсознания, она намеренно придаёт композиции ритмическое движение. Как известно, символизм, в противовес натурализму и реализму, стремится вернуть в искусство представление об идеальном, о высшей сущности, скрытой за обыденными смыслами. Суть этой эстетики метко выразил Э. Мане: «Не создается пейзаж..., лицо: создается впечатление от времени дня, пейзажа, лица». Так, читая Пастернака, художник, чьё творчество современники сравнивают с «магматическим движением» (Д. Меникуччи), вошла не только во внутренний диалог с поэтом, но и в резонанс эпох.

В работе «Светлорыжие сны» автору удалось транспонировать одну художественную модальность – слово в другую пластическую мерность – цвет, сохраняя внутреннее родство неделимого, целого искусства. Колорит полотна Марии – яркое тому подтверждение.

Кульминация её творчества – художественные выставки, где она вошла в число лауреатов Международных Конкурсов и стала обладателем престижных грантов. Именно в этот период в живописной манере Марии «буйная изобразительность» не исключает пластической точности и психологизма, без чего немыслима ни стихотворная, ни живописная русская традиция. В последних произведениях слышится обещание нового взлёта. Тем более, импрессионизм, по своей природе, – двойная революция в живописи, в видении мира и в живописной технике.

Диапазон выставочной деятельности Марии Черновой довольно широк: участник всемирного Биеннале Современного Искусства во Флоренции 2007; победитель национального конкурса Современного Искусства (первая премия в номинации «Модерн – 2007»; вторая национальная премия «CITTA DI MONTECATINI»); участник Международной выставки Современного Искусства в Канаде (Центр Современного Искусства «Коломбус», Торонто – 2007); участник Международной выставки Современного Искусства в Музее «Квиринале» (Рим, Министерство Культуры Италии).

Работы Марии Черновой находятся в частных коллекциях Рима, Модена, Пистойи, Монтекатини Терме (Галерея «Флори», Италия), в Музее Современного Искусства Турании (Риети, Италия), в Кейптауне (Южная Африка), в Цюрихе (Швейцария), в Центре Современного Искусства Colombus (Торонто, Канада), в Гродно (Белоруссия), в Новосибирске (Сибирь), в Магнитогорске (Урал), в Москве (Россия).

Так, живописное полотно «После России» из собрания работ Черновой, посвященное Марине Цветаевой, внесено в каталог престижного XXIX конкурса Премии «Фиорентино», Флоренция, 2010.

Картина «Страна Души» ("IL PAESE DELL'ANIMA") отмечена специальным дипломом интернационального конкурса PREMIO LETTERARIO INTERNAZIONALE "LILLY BROGI LA PERGOLA ARTE FIRENZE ", 2010.

Мария Чернова удостоена Диплома первого фестиваля «Монтекатини Терме – Европа» Искусство и Культура (живопись – скульптура – поэзия – проза) за картину «Это особенное чувство» (2012) из цикла работ «Читая Пастернака».

Так, в ходе сотрудничества России и Италии на ниве Культуры и образования, расставляя приоритеты в художественном диалоге двух пространств, важно понимать, что Культура есть некая «Охранная грамота» Третьего Тысячелетия.

Чтобы понять, что такое сегодня Россия, надо вглядеться в её современное искусство, в глаза художников – духовных адептов прошлого, настоящего и будущего.

Мария Чернова

Президент ассоциации, кандидат педагогических наук, доцент, старший научный сотрудник РАО (г. Москва), гештальттерапевт, арттерапевт, художник-модернист, Монтекатини-Терме, Италия

НОВОЕ В ГАЛЕРЕЕ